Гитлер стал женщиной

29.11.2007

Гитлер стал женщиной
Роль фюрера сыграла Евдокия Германова

От сумы и тюрьмы не зарекайся. Народное предупреждение получило сценическое воплощение в Табакерке. Подвал на Чаплыгина оказался наиболее подходящим местом для мрачного произведения г–на Кафки, сочиненного им в 1925 году. Но актуальное, особенно теперь.

«Кто–то, по–видимому, оклеветал Йозефа К. , потому что, не сделав ничего дурного, он попал под арест.» Режиссер Константин Богомолов, вступивший не так давно на театральный рынок, кажется, демонстративно отказывается ставить на сцене облегченный продукт. Его так и тянет в некоммерческое предприятие, где сложный текст, где не похохочешь, где надо слушать и думать. В стране, подсаженной на ржачку, стеб и гламур, — это если не подвиг, то геройство. Но что-то героическое в этом точно есть.

Особенно теперь, когда проблемы в судах невероятные, а человек, туда попавший, имеет много шансов быть похожим на Йозефа К. Как же Константин Богомолов представляет нам горестную философию Кафки? В гротесковой манере, соответствующей первоисточнику. На сцену являются два держиморды с намерением арестовать ни в чем не повинного человека, а заодно поживиться его имуществом. У шинелей оторваны рукава, а за плечами у третьего — черные крылья. «Крылатый» с недовольным лицом мерзко ковыряет в зубах.

Дальше — больше: визуальные символы абсурда происходящего будут появляться чаще. Самый неожиданный — актриса Евдокия Германова, загримированная под Гитлера. Ее усатую фигурку, сгорбленно сидящую в глубине сцены, режиссер покажет, как черта из табакерки: раз — и нет. От мгновения демонстрации сильнее впечатление, но и сожаление, что процесс перевоплощения для актрисы, лучше других работающей в этом жанре, оказался столь краток. Так же как и ее другая роль — квартирной хозяйки.

Богомолов инсценировал «Процесс» как массовый (в первом акте) и индивидуальный (во втором). Во всяком случае, каждый из участников массовых сцен получает свой законный монолог ближе к финалу. Но монологи настолько длинны, а зрители — утомлены предыдущим, не очень-то энергичным процессом, что важная суть трех монологов второго акта теряется. Остается скорее впечатление: от первого (в исполнении Игоря Верника) — энергично–эмоциональное, от третьего (Бориса Плотникова) — глубоко психологическое. От второго, прочитанного Евгением Миллером, — поверхностно-пафосное.

Верник, приглашенный в подвал из МХАТа, надо сказать, лишен в «Процессе» своего очаровательного смайла. Один его персонаж, тот самый, что с черными крыльями, отталкивающе неприятен, другой — эпатажен, как Дали: даром что представляется художником. Но, во всяком случае, среди актерских работ его — наиболее интересная.

То же можно сказать и о роли Сергея Угрюмова, эпизод которого во втором акте оставляет очень яркое впечатление. И, конечно же, Яна Сексте, великолепно представившая сразу три женских образа: уборщицу, прислугу адвоката и модель–горбунью.

Вот только одна вещь смущает в этом «Процессе» — сам главный герой, которого за другими не очень–то видно.

Скорее слышно: г–н банковский прокурист в исполнении Игоря Хрипунова частенько переходил на крик. Он ли сам или с помощью режиссера производил впечатление человека, убежденного, что сила мысли крепчает от силы голоса.

Марина Райкина, газета «Московский Комсомолец»




Информационная поддержка:
Генеральные радио партнёры:
750670  Яндекс.Метрика